В Москву вернулась знакомая болезнь — бушует эпидемия доносов

С началом спецоперации РФ на Украине практика «обращений граждан» в «компетентные органы» с информацией о «политически неблагонадежных» соседях, знакомых из соцсетей, коллегах и родственниках приняла масштабы чуть ли не массового, по крайней мере заметного невооруженным глазом социального явления, которое некоторые социологи уже склонны квалифицировать как «эпидемию доносов».

«Наступило время доносов, их требовали и жаловались, что их мало: самые бесстыдные клеветники не удовлетворяли жажде подозрительного государя», — писал о годах, предшествовавших введению опричнины Иваном Грозным, беллетрист XIX века Николай Гейнце. В своем сочинении «Новости из Московии, сообщенные дворянином Альбертом Шлихтингом о жизни и тирании государя Ивана» автор, взятый в плен войсками Ивана Грозного в Литве в 1564 году и проведший в Москве около семи лет в качестве военнопленного переводчика, сообщал о нравах, царящих в Москве: ​​«Московитам врождено какое-то зложелательство, в силу которого у них вошло в обычай взаимно обвинять и клеветать друг на друга пред тираном и пылать ненавистью один к другому, так что они убивают себя взаимной клеветой. А тирану все это любо, и он никого не слушает охотнее, как доносчиков и клеветников, не заботясь, лживы они или правдивы… ».

Практически все авторы, изучавшие историю политического навета в России, констатировали, что доносы являются важной частью генезиса русской жизни «по старине, по отчине и по дедине», наложившей неизгладимый отпечаток на историю формирования Московского государства. Историк XIX века Щебальский в своей работе «Черты из народной жизни в XVIII веке» отмечал: «Страсть или привычка к доносам есть одна из самых выдающихся сторон характера наших предков». Даже «возвышение Москвы», сделавшее в конце концов ее столицей объединенного русского государства, тоже начиналось с политических доносов — князь Московский Иван по прозвищу Калита в 1339 году бдительно доносил золотоордынскому хану на князя Тверского Александра о нелояльности последнего, после чего Александр получил приказ явиться в ставку к хану и был умерщвлен вместе со своим сыном Федором, а Калита вернулся в Москву «с великим пожалованием» от хана.

Хотя в наши дни статистика «обращений» одних граждан на других по политическим мотивам и не афишируется властями, факт их многократного увеличения подтверждает большое количество свежих прецедентов последних недель и месяцев, попавших в открытые источники. На системного аналитика из Москвы донес родственник за репосты в социальной сети ​​Instagram*; на студентку из Москвы донес в полицию ее склонный к регулярному употреблению алкоголя отец; на инженера донес его коллега, с которым тот имел неосторожность поспорить в курилке, и так далее, и так далее.

Немало среди этих историй и откровенно абсурдных. Например, история из Пскова, где соседи донесли в полицию на женщину, еще давно окрасившую заборчик перед домиком в желто-синие цвета. Соседи сочли эту колористику «политически неблагонадежной» и поставили перед выбором: или женщина немедленно перекрашивает забор, или он будет тотчас разрушен, невзирая ни на какие права собственности.

Издание Baza рассказало своим подписчикам о другом симптоматическом случае — жительница Москвы бдительно сообщила в полицию о пассажирке московского метро, смотревшей на своем телефоне выступление президента Украины Зеленского во всеуслышание, без наушников. Надо признать, что в этом случае потребительница видеоконтента сама вольно или невольно провоцировала окружающих, прекрасно понимая, какие у этого действия могут быть последствия для нее лично — самая простая гарнитура для смартфона в наши дни вещь, доступная любому человеку.

Одним из наиболее «любопытных кейсов» доносительства последних недель стал попавший в сеть прецедент архитектора Ивана Матвеева,^* написавшего обращения в полицию и/или прокуратуру минимум на трех человек — двух своих бывших работодателей, известных и заслуженных архитекторов Андрея Анисимова и Сергея Скуратова, а также на своего коллегу по архитектурной и преподавательской деятельности Андрея Киселева.^*

Реставратор и проектировщик церквей, заслуженный архитектор России, академик архитектуры Андрей Анисимов в одном из своих аккаунтов в соцсетях сообщил своим подписчикам, что на него поступил уже второй донос: «Автора первого я не знаю лично, а вот второй мне хорошо известен. Вероятно, он очень горд своим патриотическим поступком…  Зовут этого героя Иван Матвеев,^* архитектор, выпускник МАрхИ, 34 года, бывший сотрудник наших мастерских». Как следует из скриншота извещения, поступившего в адрес Анисимова из УВД по ВАО ГУ МВД России по г. Москве, заявитель И. Матвеев ^*в своем обращении в полицию, зарегистрированном 29 апреля, сообщал органам, «что Вы — Анисимов Андрей Альбертович публикуете в сети интернет призывы к свержению существующего строя Российской Федерации и иную противоправную информацию», в связи с чем правоохранители предложили Анисимову явиться по указанному адресу, дабы получить от него, Анисимова, «подробное письменное объяснение» по данному факту.

Как написал другой объект бдительности Матвеева ^*Андрей Киселев ^*в своем телеграм-канале с двумя тысячами подписчиков, «Ванечка стукач — пишет доносы, что, мол, я подтачиваю режим, антипедагогичен, психически неустойчив. Призывает уволить меня с занимаемых должностей. Проверить меня на тему сепаратизма. У меня уже целая коллекция писем, которые мне присылают друзья и коллеги из организаций, в которые пишет этот о***с. Причем м***чок пишет не только на меня. Уже есть информация от Андрея Анисимова, Сергея Скуратова и других. Мне, честно говоря, приятно оказаться в такой хорошей компании. Даже несмотря на столь скользкий повод».

Как констатирует Киселев ^*в беседе с корреспондентом «Москвич Mag», Матвеев ^*с завидной целеустремленностью рассылает письменные заявления руководителям организаций, сотрудничающих с Киселевым,^* таких как Московский архитектурный институт и Российская академия народного хозяйства и государственной службы. В них Матвеев ^*утверждает, что Киселев ^*«поддерживает украинский режим, выступает против специальной военной операции, ведет себя непедагогично, позорит организацию и матом обливает меня для своей аудитории в социальных сетях». По свидетельству Киселева,^* в конце каждого письма Матвеев ^*«выражает надежду», что Киселев ^*будет отстранен от преподавательской деятельности и других форм сотрудничества с учреждением-адресатом его обращений. Однако, как настаивает Киселев,^* вопреки утверждениям, содержащимся в письмах Матвеева,^* он никогда публично не высказывался ни за, ни против спецоперации.

На момент беседы с «Москвич Mag» Киселеву ^*не приходило никаких извещений из полиции или прокуратуры, но, как в свою очередь утверждает в беседе с «Москвич Mag» сам И. Матвеев,^* он обратился с заявлениями на Киселева ^*и туда, и туда. «Я преподаватель, и есть такое понятие, как педагогическая этика», — комментирует свои действия серийный заявитель Иван Матвеев.^* «Я считаю, что то поведение, которое практикует гражданин Киселев ^*— абсолютно недопустимо в профессиональной среде. А вся история с ним началась раньше спецоперации. Человек кроет меня матом в интернете уже в течение нескольких месяцев и составляет себе пиар на этом, потому что ему больше не на чем составлять пиар. Если человек имеет наклонность поливать людей матерщиной, травить меня в интернете для своей аудитории и думает, что это сойдет ему с рук — он ошибается», — мотивирует Матвеев ^*написание им заявлений в полицию и в места работы Киселева.^*

Как признает Матвеев,^* особо острую фазу взаимная неприязнь с Киселевым ^*приняла все-таки после начала спецоперации: «Я сделал несколько графических плакатов в поддержку спецоперации, наших солдат и русских людей в Донбассе. Это было связано с тем, что в тот момент в интернете и соцсетях было слишком много плакатов в поддержку Украины». По словам Матвеева,^* Киселев ^*высмеял плакаты Матвеева ^*в своих соцсетях, усомнившись в психоэмоциональном здоровье Матвеева:^* «Он написал, что у меня “потек чердак”. После этого я написал письма в несколько организаций, где работает Киселев,^* указав, что неприемлемо сотрудничать с этим человеком. Есть нарушение моих прав, я заявил в полицию, это прокурорское дело. Да, я считаю, что полиции было бы неплохо проверить Киселева ^*на предмет поддержки украинского режима, но по существу вопроса с Киселевым ^*Украина тут ни при чем — это вопрос личных оскорблений, и сейчас этим занимаются правоохранительные органы. Надеюсь, ему выпишут штраф по закону. В своем обращении в полицию я в том числе прошу потребовать у Киселева ^*официальных извинений передо мной».

Возможно, заявление архитектора Матвеева ^*на архитектора Киселева ^*в полицию и в места работы можно было бы трактовать как рядовую попытку сведения личных счетов, основанную на давней взаимной неприязни. Но чем гражданин Матвеев ^*аргументирует написание в полицию заявлений на своих бывших работодателей, заслуженных архитекторов Анисимова и Скуратова, которые, очевидно, не упоминали Матвеева ^*в своих соцсетях вообще, с присовокуплением нецензурных эпитетов тем более, и не высмеивали его несомненно с художественной точки зрения талантливо и качественно сделанные плакаты в поддержку спецоперации?

«Гражданин Анисимов ведет себя лицемерно — он много лет зарабатывает на заказах Русской православной церкви, при этом у него в соцсетях был ряд публикаций, которые, на мой взгляд, довольно мерзостные. Например, в 2020 году мне было крайне неприятно видеть его посты по поводу COVID, где он сравнивал ковидные ограничения с Холокостом. Для меня такое сравнение — полнейшая аморальная дикость, антисемитизм, оскорбление памяти жертв Холокоста, гитлеровских концлагерей», — комментирует Матвеев ^*истоки своего критического отношения к контенту соцсетей Анисимова. «Кроме того, раньше я был убежден, что гражданин Анисимов абсолютно патриотически настроен, но когда он после начала спецоперации подлейшим образом прошелся в отношении наших ребят, которые там воюют, и нашей страны, позволил себе заявления в поддержку Украины — у меня это все сложилось в определенную картину, и я понял, что наши благожелательные органы правопорядка должны провести процедуру по проверке его высказываний, пообщаться с ним, провести разъяснительную беседу, возможно, оштрафовать».

Матвеев ^*сетует, что после того, как он сделал серию плакатов в поддержку спецоперации, ему приходят письма и сообщения с ругательствами и даже угрозами. С его точки зрения, различные высказывания не поддерживающих спецоперацию сограждан в соцсетях нарушают его, Матвеева,^* права, а также «права других патриотически настроенных граждан Российской Федерации, Донецкой и Луганской народных республик». При этом, по мнению Матвеева,^* наблюдаемый рост числа заявлений в полицию одних граждан на других в связи с отношением последних к спецоперации связан с отсутствием в Российской Федерации обратной связи между государством и обществом: «Таким образом люди выражают свое недовольство. Это механизм, который позволяет гражданам высказывать свою точку зрения, дать властям обратную связь, поскольку у нас в стране осталось очень немного демократических инструментов. Когда я совершаю такой поступок — это идеологически очень четко мотивированное решение, и я понимаю и принимаю на себя все репутационные риски, связанные с этим решением».

Известно, что в течение всей человеческой истории за доносами часто скрывалась бытовая или профессиональная неприязнь, сведение личных счетов, а также виды на продвижение по карьерной лестнице или на улучшение материальных условий вообще или за счет жертвы доноса — одним словом, меркантильный интерес. Как рассказывает в своем посте тот же архитектор Анисимов, один из объектов бдительности Ивана Матвеева,^* его прадед Альфонс Кунц был арестован и расстрелян в 1937 году по доносу, после чего семье доносчика была передана половина семейного дома его деда.

В разговоре с «Москвич Mag» социолог Элла Панеях анализирует социальные истоки наблюдаемого «всплеска доносительства» среди коллег по профессиональным сообществам: «Зачастую люди пишут доносы, решая какие-то свои личные проблемы. Во многих случаях это отголоски борьбы за место под солнцем, за то, каких взглядов люди будут доминировать в том или ином профессиональном сообществе или в конкретной организации. Почему именно сейчас? Потому что последовавшие за началом спецоперации изменения внутренней политической ситуации говорят людям о том, что нет других путей, а также практически не осталось социальных лифтов. В России и до этого было плохо с социальными лифтами, сейчас они совсем закрылись. Почти не осталось никаких других социальных лифтов, кроме как выслужиться перед властями и с их помощью убрать с дороги тех, кто тебе мешает. Соответственно, есть много людей, которые избегали такого образа действий раньше. Теперь они поняли, что либо так, либо никак. И они начинают активно пользоваться этими новыми правилами и методами — написать в прокуратуру, властям, начальству на коллег, которых хочется подвинуть. Раньше это имело место в тех средах и сообществах, где репутация не очень много значит. Сейчас дело дошло до сообществ, где репутация имеет особенное значение, где сосредотачиваются образованные, читающие, интеллигентные люди. Поэтому у нас складывается ощущение, что идет эпидемия доносов. На самом деле, с одной стороны, эта волна дошла до тех кругов, которые нам виднее и ближе других, а с другой — это результат того, что в стране все в большей степени доминируют силовые структуры. И это доминирование из просто силового становится и культурным тоже. В силу того, что силовые структуры доминируют в политической и культурной жизни страны, к этой силовой культуре присоединяются те, над кем они доминируют: нужно принять логику полицейского, и, скорее всего, не потому, что она нравится человеку, а потому, что, если человек ее примет, ему кажется, что он будет в безопасности и, возможно, преуспеет».

Заявления родителей на своих детей в контексте спецоперации на Украине социолог склонна объяснять как еще один появившийся инструмент подавления в извечном конфликте отцов и детей: «Достаточно большое количество людей почувствовали, что можно решать свои семейные конфликты таким способом. Вполне возможно, многие застарелые семейные конфликты сейчас обострены политическими разногласиями, но вообще мне кажется, что главное — это возможность доступа к таким методам. Потому что еще пять лет назад в большинстве случаев на человека, который пришел в полицию с заявлением о том, что его взрослый ребенок произносит нелояльные по отношению к власти речи, посмотрели бы как на ненормального. Конечно, можно было случайно напороться на особо идейного участкового, но это должно было специально “повезти”. Сейчас репрессивность выросла, в полиции тоже боятся не отреагировать. Соответственно, этот инструмент решения семейных конфликтов стал легкодоступен, и находится много людей, которые им пользуются».

Тем не менее эксперт уверена, что основная ответственность за рост числа заявлений в полицию после начала спецоперации лежит непосредственно на совести властей: «За возможную эпидемию доносительства отвечают те, кто делает это доносительство доступным, создает правовую среду, в которой политический донос становится приемлемым методом решения личных или профессиональных проблем. За это отвечает не народ, не граждане, которые вдруг утратили какие-то моральные свойства или никогда их не имели по сравнению с гражданами других стран. За это отвечает государство и создаваемая им правовая среда; и эта правовая среда с конца февраля текущего года очень сильно изменилась — не столько писаные законы, хотя и они тоже меняются, сколько практики правоприменения».

Фото: фрагмент картины Лотфуллы Фаттахова «Кляузник», 1953